Владимир Романовский



ЦАРЬ ВОЛОДЯ

сказка для относительно взрослых читателей и слушателей



ВСТУПЛЕНИЕ

Вихрь по улицам гуляет
И сенаторов пугает,
То в Трастевере метет,
То к Республике идет,
Мимо форума Траяна,
Мимо банка Либермана,
То заглянет в Колизей,
То по лесенке в музей,
По карнизам и пилястрам,
Да по статуям грудастым,
По бульварам и садам,
По холмам и куполам,
То по замку Адриана,
То по стенам Ватикана
Пробежит, то там, то здесь,
И несет с собою весть.
Мол, ликуйте, что ли, люди!
Скоро, мол, в Версале будет
Свадьба. Знай, честной народ,
В среду замуж выдает
Протеже свою правитель,
Меценат и попечитель.
«Не смешно ли?» «Как сказать».
Неужели чтоб плясать
В два прихлопа, три присеста
Не нашлось другого места
Для девицы Равальяк?
Не нашлось. А было так:

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В доме девятиэтажном
Что на улице Гаражной,
А до Уткина угла
Полверсты, жила-была
Обстоятельна, степенна
Маркетолог Аграфена.
Денно рвением полна
Чертит графики она.
После службы Груня часто
До шоссе Энтузиастов
Доезжала на метро,
Ела блинчики в бистро,
Запивая простоквашей.
А накушавшись, Груняша
Телевизор шла смотреть.
И мечтала похудеть.
И, поплакав над жестокой
Женской долей одинокой,
Забиралась почивать
На китайскую кровать.

Как-то раз на службе маясь,
С подчиненными ругаясь,
Видит Груша: перерыв
Нужно делать. Поостыв,
Туфли заменив на кеды,
Вышла Грунюшка к обеду,
Дошагала, в чем была,
До четвертого угла,
И в кафе «У Рыжей Светки»
Заказав себе креветки
Видит Груня: вот стоит
Гладко выбрит, деловит,
В пиджаке и брюках новых
Симпатичный но суровый
Некий тип. Батон жует
И вальяжно кофий пьет.
Представительный, гламурный,
Сразу видно, что культурный,
Кожей чист, голубоглаз,
Не сутул, не долговяз,
Миловидный и щекастый.
Замигала Груня часто
И зажмурилась. И вот
От стола она встает,
Юбку оправляет скоро,
И идет походкой спорой
К типу видному она -
Смущена и влюблена.
Вот нечаянно роняет
Сумку на пол. Замечает
Сумку тип. Нагнулся он
(Не рассержен, не смущен),
Поднял вещь и безучастно
Глядя мимо, Груне страстной
Эту сумку подает.
Аграфена молвит: «Вот,
Данке шён!» И уточнила:
«Как невыносимо мило
Это с вашей стороны!
Эти мелочи важны
В нашей жизни неизбежной.
А скажите, вы заезжий
Или местный?» «Как сказать»
Молвит парень. «А узнать
Как вас нынче кличут люди
Позволительно ли будет?»
Испугалась и дрожит
Груня. Парень говорит,
Не заметивши волнений:
«Предположим, что Арсений.
Ну а вас, допустим, как?»
«Аграфена Равальяк,
Маркетолог на окладе.
Обращайтесь смеха ради
В нашу фирму, коль совет
Нужен срочный, или нет,
Типа, сан резон. Короче,
Вот визитка. Между прочим,
Дайте все же номер ваш».
Помолчал Арсений наш,
Кое-что в уме прикинул,
Нехотя визитку вынул,
Аграфене протянул
Снисходительно, зевнул,
Чашку с кофием оставил,
Нос потёр, пиджак поправил,
Жест прощальный сделал он
И неспешно вышел вон.

Час за часом бъет посменно.
Притомилась Аграфена
И устала изнывать.
Вот часы пробили пять.
Наконец-то. Без оглядки
Едет до дому Грунятка
На такси. И в дом вбежав,
И под душем постояв,
Завернув себя в шелковый
Киевский халатик новый
И схвативши телефон
Прыг с разбегу на балкон!
Без избыточного блеску
Сочинила эсемеску,
Мол, признаюсь, так и быть:
Вот, случилось полюбить
Мне вас трепетно и прочно.
Как в тумане вся, но точно
Знаю: хочется мне щас
Быть при вас и подле вас.
Сериалы бы смотрели,
Пили чай, пельмени ели,
И на ложе вечерком
Томно нежились вдвоем.
Глупо пусть и неуместно,
Но спрошу: скажите честно,
(Я же вас не осужу,
Никому не расскажу,
Ни подруге, ни соседке):
К нам в кафе «У Рыжей Светки»
Заглянули вы зачем?
Ведь не скажешь, что совсем
Заведениев гламурных
И компаниев культурных
В белокаменной Москве
Не найти, давно оне
Все закрыты по указу?
Вас не видя, пусть не сразу,
Я б кого-нибудь нашла
И безрадостно б жила,
Кровь пила, детей рожала,
И к подругам убегала
О несчастиях тужить,
Лопать суши, пиво пить.
А как только ты явился
Поняла я: ты мне снился
Всякий раз во тьме ночной,
Ездил часто ты со мной
Тайно в метрополитене,
В ухо бедной Аграфене
Упоительно шептал,
И мечтами соблазнял.
Вот кидаю грошик медный
Я бомжу, а ты, зловредный,
Рядом вертишься, смеясь.
В бане, в церкви ли - таясь
От других, ты мне являлся,
То грустил, а то стебался,
Был проникновен и мил,
Сердце Груши покорил.
Кто ты? Скрытый ли католик
Или явный трудоголик,
Зри, и дел своих промеж
Груню бедную утешь.
Mы просты как трактористы,
Кругозором неказисты,
И не блещут красотой
Кудри девицы простой.
Что ж, закончу разговоры.
Был бы ты ответчик скорый
Да и вышел, не гордясь,
Хоть сегодня же на связь,
Аграфена б не страдала
Всякий день. Ну всё, пожалуй.
Отвечайте мне как есть.
Мне порукой ваша честь».

Сообщение уходит.
Груня ждет, царя Володю
В телевизоре глядит,
Изнывает и дрожит,
Тушь наносит и смывает,
Бигудями украшает
Волоса, не ест, не пьет,
И, боясь, ответа ждет.
Ночь беспамятно проходит,
Непреклонно солнце всходит,
Голубь на карниз присел
И будильник зазвенел.
Нет ответа. Грунелита
Коржик ест без аппетита,
О работе позабыв
Ждет заветный перерыв.
Дождалась. Бежит скорее
К «Рыжей Светке». Холодея
Терпкий пьет аперетив
Взгляд ко входу обратив.
Он не захворал ли часом?
Может, отравился квасом
И уехал отдыхать
Он в Тайланд? И то сказать -
Бесконтрольны не по чину
Эти русские мужчины!
Ну, Арсений, ну, подлец,
Появляйся наконец!
За окном меж тем модели
И гризетки дружно пели
Ненавязчивый фольклор
Частью в си-бемоль-минор.
Для того баллада пелась
Чтобы есть не захотелось.
Ежли что попало есть,
В платье будет не залезть.

ПЕСНЯ ДЕВУШЕК

Девицы гламурные
Смотрят недоверчиво,
Пушкина читаючи
Слушаючи Вагнера.
Не теряйтесь, девицы,
Не сердитесь, милые,
Будут вам желанные
Женихи с купюрами,
Будут мерседесы вам,
Канны и гостиницы,
Ожерелья тонкия,
Гребешки из платины.
Будут вам завидовать,
Лопаться от ревности,
А в ответ вы будете
Языки показывать,
И надменно щуриться,
Лишь икрой питаючись,
Будете в Неаполь вы
Заходить под парусом,
На карибских пляжах вы
Будете полеживать,
Вина дегустировать,
На массаж похаживать.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Вдруг заходит он конкретно
В заведение, приметный
Наш Арсений, в пиджаке
И с часами на руке.
Оглядевшись, трудоголик
К Аграфене сел за столик,
Кофий жестом заказал,
И внушительно сказал:
«Вы», мол, «барышня, в печали
Эсемеску мне прислали,
Я не всю ее прочел -
Длинно там. Но вот, пришел
Вас напутствовать реально,
Объясняя досконально
В чем ошиблись вы, ма шер.
Вот прикиньте, например:
Будет завтра на Неглинке
У знакомых вечеринка,
Будут разные дельцы,
Модельеры и певцы,
Вы своим дородным видом
Да замкадовым прикидом
Да мордатостью своей
Распугаете, ей-ей,
Всех знакомых, мне любезных
И для бизнеса полезных,
И останусь я, мой друг,
Без последних даже брюк.
Будь я слесарь или плотник,
Мелкий сервиса работник,
С девяти и до пяти -
Лучше вас мне не найти.
Был бы счастлив я, и даже
О приплоде и марьже
Коль согласны были б вы
Помышлял бы, но, увы,
Консультант я, Аграфена
В сфере платы и обмена
По финансовым делам
И не пара вовсе вам.
Не желая вас обидеть,
Я б вас тихо ненавидеть
После первой ночи стал.
Вы, конечно же, скандал
Учиняли б ежедневный.
Все банально и плачевно
По обычаю. Вопрос:
От таких, прикиньте, роз
Гименеевых, укрыться
Нам не стоит ли? Девица
Вы разумная, поди,
Несмотря на бигуди.
Я прошу вас быть умнее,
Фантазировать скромнее,
И ко мне, прошу вас, впредь
Тонких чувствий не иметь».

Груня бедная поникши,
О работе позабывши,
Дома третий день сидит,
Безответственно грустит.
Тут приходит к ней соседка,
Самаркандская гризетка,
И в трамвае динь-динь-динь,
В платье бежевом, прикинь,
Приезжает Валентина,
Астраханская кузина.
Закупают дамы снедь
И, оставивши худеть,
Пиво пьют, жуют креветки,
Колбасу и тарталетки,
Шашлыки, укроп, чеснок
И украинский пирог.
И, к невзгодам Аграфены
Подходя попеременно,
Опасаясь оскорбить,
Рассуждают как ей быть.
Сообщает ей соседка:
«Он, прикинь, подонок редкий,
Мне мой долг велит сказать:
Нужно Сеньку наказать.
Я б могла к нему на хату
Двух отправить горлохватов,
Пусть дадут мерзавцу в рог.
Будет аспиду урок».
Груня мечется, страдает,
Пиво бурно потребляет,
И, подумав не шутя,
И сосиску заглотя,
Говорит ей Валентина,
Астраханская кузина:
«Ты, подруга, не робей,
А иди-ка поскорей
Не заботясь о погоде
Прямиком к царю Володе
С делом этим на поклон.
Вдруг разжалобится он».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Вот идет походкой крепкой,
Бигуди укрыв под кепкой
Груня в Кремль. А у ворот
Заграждает ей проход
Стража строгая. «Едва ли»
Говорят ей «всякой крале
Позволяется влезать
Без доклада. Что ты, мать,
Шаурмою ли объелась,
Сериалов насмотрелась?
Может, царь решил вздремнуть.
Или просто отдохнуть
От забот и устремлений,
Угрызений и сомнений
Порешил великий князь?
Все, иди». Не убоясь,
Отвечает им смиренно
Маркетолог Аграфена:
«Вам, сатрапы, так и быть
Нужно тетеньку впустить,
А не то я вам такое
В час обеденный устрою
Что потом родная мать
Вас не будет узнавать,
Яйца всем поотрываю,
Нынче я такая злая,
Так, прикинь, раздражена,
Будет, гады, вам хана.
Что же если сюзерена
Хочет видеть Аграфена,
Представитель большинства?
Есть у женщины права!
Вы придвинтесь-ка поближе!
Мужиков я ненавижу,
И вот-вот, неровен час,
Я вцеплюсь кому-то в глаз».
Застеснялись Груню стражи,
Расступились все, и даже
Отодвинулись слегка,
Чтоб подальше от греха.

Дома царь? Конечно дома.
Вот идет она в хоромы,
Аграфена Равальяк.
Вот из церкви вышел дьяк,
Смерил Груню долгим взглядом
И, решив, что все как надо,
Удалился он в придел
Для вершенья важных дел.
Груня в горницу восходит
В два прыжка, и в ней находит
Круглый стол и тесный круг,
Раз - и застеснялась вдруг.

С видом строгим, видом важным,
В однорядке камуфляжной,
Весь в наградах и значках,
И походных рюкзаках,
Князь Шойгунский, славный малый,
Воеводище бывалый,
Светлым рвением горя
Жмется слева от царя.
Рядом с ним одетый в китель
Всей культуры попечитель,
Весь в искусство погружен
Граф Мединский де Касьон.
Справа мелкий но упругий
Пан Медведко Долгорукий
С бородавкой на щеке
И с мобильником в руке.
Рядом с ним аутентичный,
Мощный, ревностный и зычный
Темпераментный еврей
Лев Абрамыч Кочубей.
Все солидны и красивы,
Не сердиты, не спесивы,
Благодушны по утру.
И играют в баккару.

На Грунятку посмотрели,
Удивились, оробели,
Спохватились, и сидят,
На Володюшку глядят.

Царь Володя встрепенулся,
Иронично усмехнулся,
Головою покачал
И размеренно сказал:
«Случай несомненно редкий,
Но уж раз сия гризетка,
Бюстом обременена,
Бигудями снабжена,
Габаритами приметна
Ломанулась к нам конкретно
В ранний час на баккару
И испортила игру,
То и следует нам дружно
Дознаваться, что ей нужно,
Любопытство проявлять,
Дуре этой слово дать.
Говори же не стесняясь,
Груша глупая». Смущаясь,
Глядя в пол, красна, бледна,
Говорит ему она:

«Мы, Володюшко, привольно
Резидентствуем, довольны
Мы правлением твоим,
Уважением горим
Мы к тебе. А ежли кто-то
Всуе или по рассчету
Будет сплетничать о нас,
Мы дадим злодею в глаз.
Заявляю деликатно:
Дело у меня приватно,
И желала б я, мой свет,
Поталдычить тет-а-тет».

«Ну уж нет», сказал Володя.
«Это даже как-то вроде
Глупо. Нечего скрывать
От народа мне. Опять
Будут сплетни. И, пожалуй,
Говори, чего вбежала
Ты при всех, да не робей,
Но, однако, поскорей».
Тут свое заветно дело
Излагает Груня смело,
И заканчивает так:
«Он, конечно же, мудак
И подлец, так что ж. Короче,
Он Грунятке нужен очень,
И скажу тебе как раз,
Государю: коль за нас
За ничтожных ты радеешь,
Помоги мне, чем сумеешь».

Царь Володя помолчал,
Почесался и сказал:
«Ну-с, какие будут мысли?
Что ж вы, умники, закисли
И воды набрали в рот?»

Тут Медведко привстает,
Груню подчует поклоном
И, сверяясь с телефоном,
Осторожно говорит:
«Ставлю, Груня, вам на вид:
Сами в вашем сим несчастьи
Виноваты вы отчасти.
Осторожней нужно быть,
Беспричинно полюбить
Всякий может ненароком.
Будет вам сие уроком».

Граф Мединский де Касьон
Говорит: «Возможно он
Что-то типа как бы вроде
Вас культурой превосходит.
Что ж. С проблемою такой
Есть достаточно простой
План борьбы и свод решений.
Будет вскоре ваш Арсений
Озадачен, посрамлен,
И, того гляди, влюблен.
По походке и кутюру
Видно сразу, что брошюру
Не читали вы мою.
Вот, я вам ее даю
И автограф прилагаю.
Я там вкратце объясняю
Как вам дней за двадцать пять
Эрудиткой можно стать.
Вдруг повержен интеллектом
Будет он со всем респектом
К вам под окна прибывать
И задумчиво стоять
Всякий вечер». «Это вроде»
Замечает царь Володя
«Несуразно. Как-то так.
Ну-с, послушаем вояк,
Выражай, пехота, смело,
Вдруг хоть раз да скажешь дело».

Князь Шойгунский молвит: «В полк
Дуру сплавить. Будет толк:
Маркитанок есть нехватка
В Бессарабии. Грунятка
Может, выглядит смешно,
Но танкистам все равно.
Попривыкнут постепенно,
Будет дуре безбашенной
И услада и почет».

«Нет, не катит. Не пойдёт».
Царь Володя, свирепея,
Посмотрел на Кочубея.

Непреклонный Кочубей
Закричал: «Поможем ей,
Русской женщине, а что же,
Пусть не вышла Груня рожей,
Пусть замучил целлюлит,
Пусть воинственна на вид,
Что ж теперь, в любви законной
Ей неудовлетворенной
Застрелиться натощак
Не вступив ни разу в брак?
Надо Сеньке вправить мозги.
Жопа есть - найдутся розги.
Пусть ведет ее, подлец,
Во субботу под венец.
Шибко молодец зазнался!»

Царь Володя засмеялся,
Щеку пальцем почесал,
Поразмыслил и сказал:
«Между высказанных мнений
Есть немало расхождений.
С управлением таким
Всей страною залетим
Мы в банкротство за неделю.
Вы, ребята, охуели
От безделия томясь.
Все у вас не торопясь,
Два присеста, три прихлопа,
А в конце одна лишь жопа.
Только знаете, что жрать
Да в козла с царем играть.
Хоть бы что-нибудь в угоду
Страстотерпному народу
Сотворили бы, так нет.
Дальше пива и бесед
Не отважитесь. Короче,
Вот вам случай между прочим
Дело доброе свершить.
... Надо б Грунюшке нашить
По парижской моде тряпок,
По тосканской моде тапок,
Снимем крале особняк
В центре, чтоб культурно так,
Типа, мебелью разжиться
Не мешает сей девице,
Занавески прицепить,
Стены разом побелить,
В ванной мрамором поможем,
Под рояль паркет положим,
Сад с фонтаном, блядь с веслом,
Все красиво, все путем.
Изразцом с уклоном вправо
Ей украсим архитравы,
Стены плюшем обобъем
И дворецкого наймем.
Сводим дуру неказисту
К кутюрье и визажисту,
Пусть почистят, поскребут,
Приоденут, приберут,
Речь поправят и осанку.
Также надо б спозаранку
К стоматологу сводить,
Зубы тетке побелить,
И у жулика какого
Бизнес-джет занять бубновый,
На Багамы ей слетать,
На песке позагорать.
Если ж после улучшений
Примитивный жлоб Арсений
Заартачится опять
И не станет ублажать,
Значит, просто не сложилось,
Не срослось, не углубилось,
Не судьба, уж не взыщи,
На царя не клевещи,
Либералам злым в угоду.
Взяли пакостники моду
Всякий грех на нас валить
И в коррупции винить
Без разбору и пристрастно.
Нынче царь народовластный,
Плебесцита волей он
Под пупок обременен,
Принуждаем за зарплату
Угождать электорату,
С олигархами гулять,
Депутатов развлекать.
Вот разжалоблюсь к обеду,
Брошу все да и уеду
Прямо в Рим считать огни.
Пропадайте тут одни.
Ни дебатов, ни приказов.
Снял в Трастевере бы казу,
На Навону бы сходил,
Пантеон бы посетил,
Целый день Пуччини б слушал,
Кьянти пил да кофий кушал,
Женщин радостных любил,
И свободный парень был.
Эка жизнь, и всё в полоску.
Ну-ка, встали, отморозки!
Указания даны.
Постарайтесь для страны».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Порш ко входу подъезжает,
Груню тотчас внутрь пихают,
И с мигалкой, шустро так,
Доставляют в особняк.
Тут же прыткий и ветвистый
Целый полк специалистов
И заморских и своих
Подлетел на почтовых.
Поздоровались, заразы,
Кофий скушали, и сразу
Взяли Груню в оборот
Благодетели, и вот
Мерят, вертят, наставляют,
Вслух ей Шиллера читают,
Ноги бреют, чуб стригут,
Ногти пилочкой скребут,
Так и сяк благообразят,
Массажируют и красят,
Чистят пятки и пупок,
Обривают ей лобок,
Нос скоблят и драят уши,
Трижды в день полощут в душе,
В ванну с ледяной водой
Погружают с головой,
Учат, мучат, наставляют,
Аэробикой пытают,
А на ужин жрать велят
Лишь оливки да салат.
Так проходит где-то месяц,
Да глядишь еще дней десять,
Только начала вникать,
К новой жизни привыкать -
В самолет ее пихают,
На Ривьеру доставляют,
Возвращается из Ницц
Загоревшей до ресниц,
Прибегают содомиты
Макияжить ей ланиты,
И, готова или нет,
В тот же день выводят в свет.

А соседка с Валентиной
Астраханскою кузиной
Поразмысливши вдвоем,
Волос чешут гребешком,
Серьги заправляют в мочки,
Ищут шейные цепочки,
И перчатки с бахромой;
В шелк корейский голубой
Пышно тело облекают
И по таксе доезжают
До кремлевских до ворот,
Вдруг им что перепадет
От груняткина веселья?
Стражи, мрачные с похмелья,
Двух гризеток оглядя,
От ворот отворотя,
Обозлясь не по уставу,
Раззадорились на славу
И по улице метлой
Гнали барышень домой.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Тем же временем проказник
Долбоеб и безобразник
Потрудился отпуск взять
И в деревню подышать
Отбыл поездом вечерним
Дабы отдохнуть от черни,
И под дубом, как Платон,
В судьбы мира погружен,
Медитирует Арсений.

Но ни луч зари весенней,
Ни трава не в кайф ему.
Скучно Сеньке одному.
Что он ищет - сам не знает.
Книг Арсений не читает,
А Чайковский и Гуно
Опротивели давно.

В церкви муторно и душно,
О грехах молиться скучно,
И к чему Благая Весть?
Веры нет, досада есть.

И удобствами туризма
По аллеям атеизма
Соблазнившись по пути,
Тщится жизни суть найти
Наш Арсений. Безучастно
Роща шепчет, и горластый
Распевает соловей
Оды барышне своей.

Заскучавший не по детски,
Пьет Арсений шнапс немецкий,
Засыпает, пьяный в дым
И сомнением томим.

Если б юному поэту
Довелось деревню эту
В ту неделю посетить,
То, наверное, убить
Мог поэта наш Арсений
От досады и сомнений,
И за это занесен
Был бы тотчас в розыск он.

На дуэли вышла мода,
Не нужны они народу,
И забыты, например,
Шпага, шомпол и барьер.
В прошлом честь и пистолеты,
Секунданты и кареты,
Треуголка и камзол,
И дворянский произвол.
Да и пусть. Нам так спокойней,
И уютней, и привольней.
Это, братцы, не секрет.
Вот поэтов только нет.

Порешил тогда Арсений
От унылых настроений
Скрыться где-нибудь вдали
От отеческой земли.

Жил в Париже две недели,
И, прикиньте, надоели
Парню храмы и дворцы,
И таверны, и певцы,
И фронтоны, и каштаны,
И бульвары, и Османы,
Глупо! А метро - оно
Для жлобов заведено.

И тогда решил он прямо
Из-под сени Нотр-Дама
Типа как эксперимент
На соседний континент
Дальше к западу забраться,
По Нью-Йорку прогуляться,
В Калифорнию сгонять.
Прилетел, и что ж? Опять
Те же улицы да храмы,
Те же парни, те же дамы,
Те же парки да мосты,
И деревья, и кусты.
И, в метро не заглянувши,
Чемодан перетянувши,
Полетел Арсений в Рим:
Может, чем-нибудь иным,
Чем-то новым и желанным,
И загадочным и странным
Вечный Город удивит,
Обольстит и вдохновит?

Нет, все то же: окна, птицы,
Пролетарии, девицы,
Речка, мост, дворец да храм,
Плюс какой-то древний хлам
По ландшафту штабелями
Разнесен, лежит кусками
Неопрятный. Огорчен
И сомнением стеснен,
Путник пиво потребляет
И натужно вспоминает
Кто, и вечером каким,
Рассказал ему про Рим?

Где-то вроде есть музеи
Или даже галереи,
И какой-то феодал
Очень лихо рисовал
В них какие-то имажи
Лет пятьсот назад, и даже
Круто смотрятся оне
И сейчас еще вполне.
Земляка нашел Арсений.
Тот без лишних рассуждений
Показал, куда шагать,
И во что, придя, вникать.

Пошагал, и вправо глядя
Видит надпись на фасаде:
Некто Гоголь здесь живал,
Беллетристику писал.
Призадумался Арсений:
Вроде был какой-то гений,
Вроде даже фильм смотрел
Я какой-то между дел
Про Тараса и Остапа.
(Кто кому из них был папа
Вспоминать герой не стал,
Просто дальше пошагал).
Вот приходит в парк зеленый,
Вот фонтан с водой студеной,
Вот какой-то дом стоит,
Дверь открыта, свет горит,
А внутри заслон и касса.
Тетка непонятной расы
Продает ему билет.
И идет герой на свет,
И в одной из комнат знатых
Он форматов необъятных
Видит фотку на стене.
Нет, плакат. А впрочем, не,
Типа, техника другая,
Устаревшая, простая,
Краски, а не объектив.
Словом, арт и креатив.
Наваял мужик двух тёлок,
Габаритных. Волос долог,
Бюст широк, сидит одна,
Мрачновата и бледна,
У бассейна в томном виде,
В историческом прикиде,
Очевидно дорогом,
А другая голышом.
Наш Арсений удивился,
И невольно возмутился:
«Что за чванство, что за бред?
Шуму много, толку нет.
Колоритно, да, и, скажем,
Автор данного коллажа
Толстых тёлок обожал.
И, возможно, переспал
Он с обеими. Болтали
Френды, чудо обещали,
Где же чудо здесь, друзья?
Голых баб не видел я
Что ли? Или вот младенцев
У воды без полотенца?
Полно! Кстати, облака
Непохожи, а рука
Раза в три длинней, чем нужно.
Так зачем же так натужно
Было пудрить мне мозги?
Пидорасы. Дураки».

Покидает город древний
Наш Арсений, и в деревню
Он обратно воротясь
И людей не побоясь
Каждый вечер отжигает,
Водку литрами глотает,
И к утру нашедши дом
Спит, хряпя, похмельным сном.

Чтоб совсем ему не спиться
Возвращается в столицу
Наш Арсений, и в Манеж
Неотложных дел промеж
Подчиняясь смутным чувствам
К презентации искусства
Прибывает. Там висят
Под прожекторами в ряд
Креативы без особых
Форм и замыслов. И чтобы
Понапрасну не скучать
Стал Арсений наш искать
Хоть знакомых, или, может,
Аспирантку помоложе,
Посмотрел, и вдруг застыл,
И стоит стоймя где был.

Случай необыкновенный!
Неужели Аграфена?
Оробел. И то сказать,
Груню нынче не узнать.
Представительна, галантна,
Где-то даже элегантна,
Как-то вроде бы стройна,
Светски держится она,
С модным обществом болтает,
Улыбается, кивает,
С модной сумкою в руках
И в малиновых шузах.

Тут, зверея от сомнений,
Друга старого Арсений
Обнаружил. Говорит:
«Слушай, кто это стоит
Средь бомонда, вся в армани,
Пьер-кардене, сен-лоране?»
Засмеялся друг, сказал:
«Ну, совсем ты одичал,
Брат Арсений, на природе.
Протеже царя Володи
Есть создание сие
В малахитовом колье».
«Как! Любовница?» «Ни разу.
Удивись. Не по заказу,
Не любовью завлечен,
Не стяжательством пьянён,
А из светлых настроений,
Бескорыстных побуждений,
И из чувств, ни дать ни взять,
Христианских, так сказать,
Удивил наш царь столицу,
Осчастливил он девицу
Просто так. Теперь она
Именита и знатна,
Женихи вон так и вьются,
Нервно барышни смеются,
Сам Диор вчера к ней влез
С предложением чудес,
Сорок раз звонил Мацуев
Ночью, конспиратор хуев,
Предлагая навестить,
Слух Шопеном ублажить,
Режиссеры в Голливуде
Оказались тоже люди,
А французский президент,
Не сейчас, но был момент -
Развестись хотел с женою,
Представляешь? И, не скрою,
Сам я тоже ей послал
Розы, шнапс, и мадригал».

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Весь во власти сожалений
Прибежал домой Арсений,
Выпил пива, съел бисквит,
Сел в гостиной и молчит.
После новости послушал,
Выпил шнапсу, кофий скушал,
По квартире походил,
Сам с собой поговорил -
Жесть и жопа, право слово!
Неужели та корова,
Что недавно по весне
Сохла попусту по мне,
Днем в кофейне приставала,
Ночью хартии писала -
Неужели то она,
И эффектна и стройна,
И смешлива и надменна -
Неужели Аграфена?
Нет, не может быть. Пардон!
Неужели я влюблен?

Озверев от потрясений,
Злится, мечется Арсений,
Кулаком сандалит лоб,
И, отчаявшийся, чтоб
Разобраться в непонятках
Эсемеску шлет Грунятке:

«Посоветуйте, как быть,
Как мне, Груня, угодить
Вам, продвинутой и ясной,
И, не буду врать, прекрасной,
Поразительной, не злой,
И влиятельной такой?
Признаюсь, что ненароком
В заблуждении жестоком,
Я как чайник заварной,
Как украинец тупой
В том кафе в районе спальном
Лошанулся эпохально,
И возможно я для вас
Личный враг и пидорас.
Я тогда себе в угоду
Счастью предпочел свободу.
Ну и зря. Вот, в Риме был
В галерею заходил,
Если честно - не в восторге.
Также, был еще в Нью-Йорке.
Там дома - не видно крыш.
Нас таким не удивишь.
Право слово, вы мне ближе
Дюссельдорфа и Парижа,
Не увидеть вас боюсь
И, наверное, сопьюсь
Ненароком, коль не буду
С вами я всегда и всюду,
Хоть раз в день на вас взглянуть,
Вашу попу или грудь
Хоть из-за угла конкретно
Мне увидеть! Беспредметно
Хоть бы мне о вас мечтать!
Ваши фотки целовать!
Много дал бы я, чтоб вашим
Быть шофером, или даже
В доме честно вам служить,
Хоть ворота сторожить,
Хоть на кухне мыть посуду -
Все равно мне, если буду
Шанс иметь вас повидать
Даже мельком. Отказать
Вы вольны. Но сообщаю:
Я расстроен и страдаю,
И желаю всякий час
Быть при вас и подле вас».

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Нет ответа. Наш Арсений
Штук пятнадцать сообщений
Посылает ей. Опять
Нет ответа. Он поспать
Тщился раз, другой и третий,
И не смог. И на рассвете
Огорошен и смущен,
К ней явился на поклон
В особняк. Сует купюру
Он дворецкому, и сдуру
Тот Арсения впустил.

По гостиным побродил
Наш герой, ища подругу,
Поприветствовал прислугу,
Порассматривал углы,
Гобелены и столы,
Антиквара тут немало.
Вот еще, наверно, зала,
Вот идет туда, и - бах!
Замирает он в дверях.
Зрит Арсений: вот, рыдая,
Непричесана, босая,
У окна она сидит,
И в мобильник свой глядит.
Вдруг заметила - и, вставши,
Иронично бровь поднявши,
Отступивши от окна
Говорит ему она:

«Так и так. Скажу вам честно,
Мне, конечно, очень лестно
Что ко мне вломились вы
На рассвете, но, увы,
Не вернуть того, что было.
А скажи, дружок мой милый,
Чем ты думал? Где ты был?
Сердце Грунюшке разбил
И пропал. Скажи на милость,
Чем же Груня изменилась,
Что готов ты, мой кумир,
Эсемесками эфир
Весь забить? Зачем, Арсений,
Перемена настроений?
И к чему, скажи мне, вдруг
Размечтался, как индюк
Ты последний? Нет, скажи же.
Нет, молчи, козел. И ближе
Ты ко мне не подходи.
Стой, подлец. Не уходи.
Я скажу - зачем стесняться -
Я б могла тебе отдаться
Прямо щас и здесь, но, вот,
Не видать тебе, урод,
Аспид, груниной постели.
Посмотри-ка - еле-еле
Он стоит передо мной
Будто мученик какой.
Нам теперь не помириться.
Важной дамой, светской львицей,
С Сен Лораном на щеках
И с солидностью в глазах
По веленью сюзерена
Стала нынче Аграфена.
Вот ведь казус! Вот скандал!
Что, козел, не ожидал?
Потому ты стал смиренный
Что Володя вдохновенный
Нынче к нам благоволит?
Или ж, подлый паразит,
Ты моим прельстился домом
На Рублевке, чтоб знакомым
Хвастать после? Обломись.
Не кричи, не кипятись,
Стой вон там! Не надо ближе!
Подавись своим Парижем,
В Ницце я уже была.
Кстати, мужа там нашла.
Знай, подонок и предатель,
Он крутой предприниматель,
Меценат и себарит.
И желанием горит
Свадьбу чтобы сыграть нам в мае.
План его я одобряю,
И готова помогать
Ежли потрудится снять,
К сроку чтобы подоспело,
Он Версаль под это дело.
Буду я ему женой
Понимающей, не злой,
Будет Грунюшка богата,
От восхода до заката
Неприступна и горда,
И верна ему всегда.
Впрочем, может, ты лелеешь
Мысль, что, типа, ты сумеешь
Нас в адьюльтер завести,
Приезжала б на такси
Всяку среду в дом к тебе я?
Просто даже цепенею
Я от наглости твоей.
Ишь чего удумал, змей!
Двести граммов для сугрева
И пошла Груньон налево?
Это, что ни говори,
Негодяйство, мон шери.
Это было бы нечестно,
Глупо и неинтересно,
Грех, порок и произвол.
Ты для этого, козел,
Прискакал ко мне галопом?
Так иди ж, Арсений, в жопу».

Вышла Грунюшка одна,
А Арсений у окна
Жмется, мыслит и страдает,
И с трудом соображает,
Жалкий жребий свой клянет
И ошибки признает.

ЭПИЛОГ

Кстати, свадьбу ту в Версале
Очень весело сыграли,
Были разные дельцы,
И танцоры и певцы,
Президенты и премьеры
И морские офицеры
Пели, выйдя на простор,
Частью в си-бемоль-минор.

От Клико или Моэта
Утешение поэта,
Искрометное вино,
Было нам принесено,
Было много снеди всякой,
А на сладкое бжевакой
Угощали нас в отвал.
После был спонтанный бал,
И известные девицы,
Светские крутые львицы,
Жены грандов и дельцов,
Хоккеистов и стрельцов,
Президентов и премьеров,
Визажистов, модельеров,
Позабывши о чинах,
Телесах и возрастах,
Раззадорясь не на шутку,
До последней все враскрутку
(И включая мусульман)
Нам исполнили канкан.
И с тех пор живет Грунятка
На Рублевке. Спится сладко
Ей, и, в общем, молодец.
Сказке тут, прикинь, конец.

Уважаемый читатель! Помните о том, что книги - хлеб литератора. Если Вам понравился рассказ, пожалуйста заплатите его автору - сколько можете:






Книги Владимира Романовского можно приобрести на Сайте Автора