Владимир Романовский



СОБАЧЬЯ РАДОСТЬ

Капитана поискали, но так и не нашли. Впрочем, он не капитан, а владелец судна. Еще точнее: рубаха-парень, сын богатого отца, получивший в подарок доход и яхту. Такой яхте капитан не нужен. Бортовой компьютер все делает сам. И направление намечает, и штормы обходит. Вот только парус убрать забыл и мотор не включил. Несправедливо всё это и неправильно.

В какую сторону не потянешь носом - везде соленая вода, до горизонта, который не всегда виден из-за волн. И очень качает. Неприятно. Я недавно завтракала, и было тихо, а теперь качает. Несправедливо.

Как только окончательно установили, что капитана нет, Хозяин стал выяснять, что нужно сделать с компьютером, чтобы убрался парус и включился мотор, а Хозяйка, нервничая, начала вертеть вертелки и тянуть тянулки, пытаясь убрать парус вручную. Огромная яхта кренилась, скрипела, и моталась туда-сюда, как Клеопатра на ложе.

А я лежала и время от времени поскуливала. Вот так: и-и-и ... и-и-и ...

Хозяевам нужны приключения. Мне нисколько не нужны, я предпочитаю скучать и дремать, и признаваться хозяевам в любви, я так устроена. Какие бы они, хозяева, не были безмозглые, я их все равно люблю, и всегда им радуюсь. Хотя за то, что они сейчас вот творят, их следовало бы покусать. Но я на это никогда не решусь. Не могу я кусать хозяев, хоть они и сволочи и дураки.

А капитан - ну что же, что капитан. Мне до него и дела-то нет никакого. И не надо мне объяснять, что от него многое зависит, что он знает, как с компасом обращаться и с кем связываться по рации, если и компас не помогает, и секстант не помогает. Когда начинает вот так мотать - много тебе поможет секстант! Я всё это знаю, и совершенно ко всему этому равнодушна. Не в моей компетенции. Капитан - не мой хозяин. Отношение строго нейтральное, грозящее перейти во враждебное. Свалился скорее всего по пьяни за борт и отстал. И его съели акулы, пока эти двое, мои хозяева, дрыхли в каюте. Всплеск я помню. Услышала, хотела было пойти посмотреть, чего там плещется, но раздумала. Лень.

Тоже мне капитан. Секстантом машет. Съели акулы - так ему и надо.

А хозяева весь вечер вчера препирались и пили пиво, пока капитан курил травку и удовлетворенно созерцал приборы.

Хозяин говорил:

- Они меня все время зовут на Мальту. Чему я там научусь, на Мальте? Там даже городского транспорта нет.

Хозяйка отвечала голосом наставительным, с оттенком базарности:

- Тебе везде не так. Приглашают, предлагают дело, а ты нос воротишь, козел.
- Я специалист высокого класса! Не желаю размениваться на мелочи.
- Ты кретин. Помолчи, надоел!

Я иногда подавала голос, когда они слишком расходились, и мне всякий раз говорили «Заткнись!», и это было несправедливо, но я терпела. Потому что радовалась - вот, хозяева, и я с ними вместе. Обижалась, конечно, но не уходила. Да и уходить особенно некуда. Яхта хоть и большая, но пространство ограничено. А в кухне все заперто на замок. И холодильники тоже. Чтобы я чего-нибудь не утащила и не сожрала без спросу. Они не любят, когда без спросу. Так устроены. Я на них за это не в обиде, я их все равно обожаю.

Но это все было вчера. А сегодня дурак капитан вывалился за борт, и стало мне тревожно.

Потом хозяева проснулись, почистили зубы, совокупились, помылись, и выползли на палубу посмотреть на солнышко. А солнышка-то и нет никакого! Небо серое. Сперва туман, а потом занялся вот этот ветер, и все сильнее, волны поднялись, загудели. Я хотела хозяевам выразить беспокойство по этому поводу, но не смогла - обрадовалась очень. Вот они, хозяева.

Хозяин побежал в рубку, а хозяйка стала суетиться, тянуть чего-то и вертеть, тянуть и вертеть, с таким видом, будто делает что-то полезное.
Из рубки кричит Хозяин:

- Светка! Светка! Не трогай там ничего!

Тут яхту так качнуло, что Хозяин чуть не перелетел через перила и не долбанулся об палубу. А мог и вообще за борт вылететь. А там акулы, которые скорее всего уже съели капитана, не подавились, и волны.

Светка кричит в ответ:

- Да что не трогай, нужно что-то делать! Парус убрать! А то опрокинемся! Мачичек! Спускайся сюда! Помоги!

Я гавкнула, но Светка меня проигнорировала, сволочь. Я обиделась и переложила морду с правой лапы на левую. Я радуюсь, а она меня игнорирует. Несправедливо.

Мачичек свергся с верхатуры, хватаясь за что попало, припал на колено, встал, и его окатило брызгами - волна долбанула в борт, поднялась целая стена соленых брызг. Весь мокрый, он тут же начал что-то крутить и вертеть, прищемил себе палец, долго ругался, потом опять начал, типа, опускать парус, а парус опускаться не желал. А штурвал-то он бросил, наш Мачичек, и яхта уже не просто болтается туда-сюда, но и вертится каруселью. Я так и представила, как мы сейчас станем самым боком к волне, и она нас опрокинет, вместе с парусами и компьютером, как Илья Муромец опрокидывал идолище поганое.

Да, как раз и подоспела волна, здоровенная, так что у меня в кишках сделалось морозно. Светка закричала истошно и стала скользить по палубе к борту, и грохнулась, а Мачичек, держась рукой за поручень, ухватил ее за ногу и тащит. И кричит:

- Фиона! Фиона! Помоги!

Я кое-как до них добралась - скользко, мокро, солоно, качает - и вцепилась зубами в светкину штанину, и лапами всеми уперлась. Не дали мы Светке вывалиться за борт, дуре. Держим, держим, тут яхта выравнивается и начинает заваливаться на другой бок, и нас всех троих прижимает к надстройкам. Я вижу, как мимо нас по палубе едет сорвавшаяся с тросов шлюпка для спасения жизней - едет шустро так, и вываливается, гадина, за корму.

И тут подул какой-то совершенно особенный ветер, я такого никогда не видела, не слышала. Особенно как-то загудел, и рванул, уперся в парус, аж мачта затрещала, и потащил нас на гребень на такой скорости, что будто это не яхта вовсе, а лайнер четырехмоторный реактивный на взлетной полосе. Дотащил до гребня и куда-то убежал, потерял к нам интерес - как беспокойный пес с дефицитом внимания бросает надоевшую игрушку. А мы побалансировали на гребне, замерли на мгновение, и стали свергаться вниз - почти свободное падение, почти невесомость. Я подумала, ну все, финиш, сейчас мы ткнемся носом в дно водяной впадины, а вода, ждущая внизу, лежащая почти плоско, на такой скорости немногим мягче бетонной стены, раскурочим яхту в щепы, и сами, понятное дело, под щепами этими останемся на все века. Но на полпути к этому драматическому финалу яхта вдруг повернула, поехала по волне диагонально, и на дно водяной впадины скользнула гладко - даже небольшого удара не было, мягкое такое при ... воднение.

После этого случилось невообразимое. Хозяева потеряли равновесие и почти одновременно долбанулись головами - Мачичек о рею, Светка в переборку - и улеглись на палубе, живописно откинув одну руку каждый, как Франциск Первый. Яхту тащило теперь напрямки - не знаю, почему, возможно заклинило руль. Потом самопроизвольно включился мотор - возможно, что-то замкнулось в контактах, и яхта вернула себе некоторую степень контроля над обстоятельствами. И понеслась, понеслась. Теперь она шла тараном на любую волну, как викинги на стену Парижа, вздымалась и падала, не меняя курса, и грозила в любой момент развалиться на части в схватке со стихиями. Длилось это целую вечность, а потом почти мгновенно стихло.

Дождь прекратился, волны стали пологие, ветер поддувал изредка и не очень сильно. Мотор тарахтел, а парус болтался из стороны в сторону - все-таки Светка что-то там накрутила или отвязала, и рея теперь свободно перемещалась, со зловещим скрежетом, то вправо, то влево, через всю палубу.

Затем выглянуло солнце. И еще через некоторое время очнулись хозяева. Я очень обрадовалась.

Мачичек сказал:

- Мотор. Мотор работает. Кто его включил?

Светка сказала:

- Какой мотор?

Мачичек сказал:

- Может, капитан вернулся?

Они еще немного поговорили не очень связно и поспорили, и Мачичек, поднявшись, полез в рубку и там некоторое время возился. А Светка попыталась определить, куда нас занесло. Для этого она выпростала из куртки промокший телефон и стала его включать, а он не включался. Тогда она посмотрела на небо, а затем на горизонт. И, обернувшись, еще раз на горизонт. Никаких башен на водной поверхности она не обнаружила и, наверное, предположила, что поэтому и нет сигнала. Вот же корова.

Через три часа показалась на горизонте земля - во весь горизонт, следовательно, не остров.

Я знала, что никакой это не остров, разумеется, а обычный континент, знала широту и долготу места, и какой там климат, и сколько осадков выпадает за год. Кстати, я не совсем понимала, почему я это все знаю и зачем мне это. Так надо Ему, вот и всё.

Мачичек пытался починить руль, и ничего у него не выходило, у специалиста высокого класса. Он сказал:

- Ну хоть так. Идем немного косо, но в нужном направлении.

Светка говорит:

- Я этого берега не помню. Посмотри на компас.
- Компас сломался.
- Говорили тебе, что нужно пройти курс трехдневный. Бескорыстно предлагали.
Все-таки не просто прогулка вдоль пляжей, а выход в открытое море.
- Отстань. Чему они меня там могли научить? Солнце - вот, значит там - северовосток. Мы идем на северовосток. Надо еще попробовать починить руль.
- Возьми в ящике плоскогубцы.
- Зачем мне плоскогубцы?

Я вертелась под ногами и радовалась несказанно. Еще через два часа проблема починки руля перешла в критическую фазу - яхта на всех парах шла прямо в берег, а ведь неизвестно, что там - камни ли, скалы, или бетонная набережная. Впрочем, я знала, что нет - нормальный берег, хороший, песчаный. Я не знаю, откуда я это знала. Может, по запаху. Или по общим очертаниям берега.
Стали искать шлюпку, чтобы сбросить на воду и пусть яхта бьется потом в скалы сколько влезет. Потом Светка вспомнила, а за нею Мачичек, что шлюпка ранее бросила нас на произвол судьбы.

Мачичек говорит:

- Значит, надо прыгать.
- Куда прыгать?
- За борт. Метров за пятьдесят до берега перепрыгнем через борт, и доплывем. А посудина пусть врезается.
- Думаешь?
- А что еще делать?
- Ну, что-то в этом есть. Какой ты сообразительный!
- Не язви.
- Спасательные жилеты, может, наденем?
- Пойди найди их сначала. Зачем? Тебя с детства плавать учили, а я на воде вырос.
- Ну и вид у тебя.
- На себя посмотри.
- У меня нормальный. Русалка. А ты как леший.
- Ничего. Доплывем до берега, я сразу приму душ, побреюсь и причешусь.
- Жилеты ....
- Обойдемся. Волн серьезных нет, доплывем за три минуты.
- Возьми кошелек с собой. И паспорта.

Ну, что говорить - прыгнули они. Мачичек просто прыгнул, и я тявкнула радостно, гордясь им, он хороший пловец, на воде вырос, а Светка разбежалась и прыгнула ласточкой, чтобы покрасоваться. Она спортсменка. Я ее обожаю. Я посмотрела, как они прыгают, они и меня звали, когда вынырнули, но решила, что обойдусь. Я-то не спортсменка. Яхта прошла невысокую прибойную волну и выпросталась на берег, зарывшись килем в песок и завалившись на бок, а мотор выключился - сработал какой-то умный механизм, не позволяющий мотору работать вхолостую. Я сперва растерялась, поехала к борту, заскользила, но прыгнула, и приземлилась на песок. Подбежала к воде и стала ждать хозяев, плывущих неумелым кролем к берегу. И очень радовалась, что вот они, плывут, не утонули, дураки. А был уже вечер, тихий-тихий, задумчивый такой, как Достоевский на прогулке в Летнем Саду.

У меня возникло предчувствие ... нет, скорее ощущение ... что происходит что-то не совсем обычное. Нужно было дождаться звезд, чтобы по ним определить - права я или нет. Я знала, что именно по звездам все и выяснится. Откуда я это знала - затрудняюсь сказать. Так надо.

Мачичек полез на яхту, шарил там, искал чего-то. Светка выжимала одежду. Мачичек вернулся и доложил:

- Ничерта не работает. Ни определитель на борту, ни телефоны. Определитель совершенно сухой, не поврежденный - а все равно ничего не принимает, только хрипит.
- Ты сказал, что Италия.
- И подтверждаю. Не могли ж мы переплыть все море за это время, и океан не могли переплыть.
- Почему ж не Корсика или не Франция?
- Далеко. Нет, это Италия, и Неаполь ... и Везувий ... где-то там, - он показал рукой.
- Где?
- Ну вон там.
- Не вижу.
- Далеко. Можно пойти поискать дорогу, а можно остаться до утра.
- Как-то здесь очень не так, - сказала Светка. - Неуютно. Может, тут звери дикие водятся.
- В нынешней-то Италии. Хорьки да еноты, разве что. Подкрадется енот и сиську откусит.

Я радовалась, что они тут, болтают всякую чепуху, и вообще здорово. У песка этого, правда, очень специфический запах, и тины очень много, и тина необычная, густая такая.

А про диких зверей - это ерунда. Никаких зверей. Даже пресмыкающихся нет. Рыбы есть, много, такие рыбины, что я и представить себе не могла раньше, а зверей нет. Трава в дюнах густая-прегустая. Деревья здоровенные торчат.
Тут хозяевам захотелось пожрать, и они полезли на лежащую на боку яхту, а я за ними, радуясь. Еда не пострадала, запасы оказались изрядные, я вертелась под ногами, пока они ползали по стенкам кубрика и ныряли в четыре холодильника. Выволокли курицу, индюшку, салаты, и пиво. Выбрались на берег. Я вертелась рядом - мне кидали то кусок курицы, то ветчины, не все было вкусно, но есть закон - если тебе кидают, а ты собака, хватай и жри, пока не отобрали. Даже если полное брюхо и совершенно не хочется жрать, и потом вырвет - все равно жри.
От пива хозяев развезло, им никуда не хотелось больше идти, и они решили, что заночуют на яхте, а там, глядишь, береговая охрана с рупором и прожектором подплывет и заметит.

Ну, насчет береговой охраны это лишь мечты, но ночевать на яхте приятнее, чем под открытым небом, наверное - у людей нет шерсти, охраняющей от холода, к утру окоченеют. Некоторое время обсуждали, не развести ли костер. Светка говорила, что за это можно схватить штраф, а Мачичек уверял ее, что костер всегда можно представить так, будто это сигнальный огонь, типа, прошу помощи. И пошел собирать сучья. Светка, протестуя, поплелась за ним, и я, конечно же, увязалась, куда ж я без них.

Деревья начинались прямо там, где кончался песок, что странно. И везде папоротник. И тут я увидела такое, что у меня аж дух перехватило. И сообразила, что мне не положено. Удивляться не положено. Любопытствовать - сколько угодно, а удивляться - нет. А я удивляюсь. Ну да ладно. Дело в том, что среди шеренги вполне себе южных деревьев торчала северная фиговина - белая в пятнах, береза, не береза, но что-то вроде березы. Смотрю я на березу, а на ней яблоки растут. Я даже гавкнула - ну, это понятно, когда видишь незнакомое, нужно гавкать.

Мачичек сказал:

- Тихо! Перестань.

Светка тоже увидела березу, и сказала:

- Ой, смотри, береза.

Мачичек посмотрел и сказал:

- Это не береза.
- А что же это по-твоему?
- Не знаю. Видишь яблоки? Какие яблоки на березе, ты чего.
- Но ведь береза же.
- Нет. Какой-то гибрид, не знаю, что это. Может, это заповедник? Никогда не слышал о заповедниках в Италии, но должны же быть.

Сухие ветки и сучья были везде, куда не посмотришь, под ногами. Мачичек набрал в охапку, сколько мог унести, и Светка тоже подобрала какой-то сук. Мачичек говорит мне:

- Фиона, и ты возьми что-нибудь.

Ну, это, знаешь ли, не вдруг. Я ведь языка не понимаю. То есть, иногда понимаю - когда мне нужно. А теперь не нужно.

Мачичек сказал:

- Дикое место. И никаких следов человеческой деятельности.
- Какие следы тебе нужны?
- Не знаю. Пеньки какие-нибудь, или тропинка. Что-то тут все очень девственно.

Это он прав, конечно. Ни мух, ни слепней, ни тем более блох, что, конечно же, хорошо. Девственно.
Если бы я умела объяснять, я бы им все объяснила. Идти никуда не нужно. Нужно остаться на берегу, построить особняк в стиле ретро, неоклассический (люди любят особняки ... впрочем, материалов у них нет, и Мачичек не инженер и не строитель) и питаться рыбой, моллюсками, и устрицами. И меня подкармливать тем же самым. Я с такой диетой за пару месяцев загнусь, конечно, но выхода нет. А они могут пару лет продержаться. Чего не бывает! Словом, те еще перспективы.
Но сейчас они здесь, и я радуюсь.

Мачичек долго щелкал зажигалкой, пытаясь зажечь костер, и у него все не получалось, мешал ветерок, а некоторые сучья были влажные. Светка пыталась защитить костер от ветра, встав к нему, ветру, спиной, загораживая. Толку от этого не было никакого, а я бегала вокруг и совалась, и Мачичек сказал:
- Фиона, мешаешь, отойди, не видишь, что ли, дура.

Сам дурак. Я обиделась было, но любопытство взяло верх, и я сунулась еще раз, а он щелкнул зажигалкой и я отдернулась - нос мне обжог, скотина.

- Не суйся, тебе говорят!

Он слазил на яхту, нашел жидкость гремучую, полил сучья, и поджег под светкины протесты. Светка боялась, что будет взрыв. Взрыва не случилось, но удивительно. что Мачичек себя не опалил. Совсем безрукий мужик. Уселись мы вокруг костра. Мачичек заметил:

- Смотри как романтично.

Светка саркастически хмыкнула, но видно было, что ей тоже приятно.
Мокрую одежду положили возле костра, сушить. Светка заметила:

- Надо бы повесить над костром.

Мачичек возразил:

- Это если хочешь ее поджарить.

Сидели в одних майках и трусах.

Начало темнеть. Стали выпрастываться по одной звезды. Венера включилась. Ветра нет. Шум прибоя, и помимо него - никаких звуков. Деревья молчат. Никто нигде не шуршит. Мачичек и Светка болтают о чем-то.

Стала я вглядываться. Со звездами дело такое - они разные. Ну, в смысле - что-то ближе, что-то дальше. И распределены неравномерно. Так что не очень-то и скажешь по ним, что к чему. Но вскоре появился над горизонтом Крукс. Откуда мне знать, что это Крукс? Я его никогда не видела. Наверное, какая-то генетическая память. Хмм ... Память. Откуда в этой памяти взялось слово прецессия? Зачем собаке прецессия? Но Крукс появился, и это о многом говорит.
Светка и Мачичек тоже таращились на звезды, а звезд много-много. Светка говорит:

- Красиво, правда?

Мачичек кивает. И говорит:

- Что-то ни одно созвездие найти не могу. Где, к примеру, Орион?

Светка посмотрела на небо с таким видом, будто знала, как выглядит Орион.
Созвездия-то все на месте, только некоторые выглядят не совсем так, как им положено.

Я задремала, и встрепенулась только, когда хозяева встали и пошли к опрокинутой яхте. Светка говорила:

- А если ее ночью подмоет и унесет обратно в море?
- Не подмоет и не унесет.

Меня в каюту не пустили, и я, даже не обидевшись, села у двери, которая теперь была не дверь, а люк, и сидеть нужно было на стене, а не на полу.

Наутро я выбралась наружу - понюхать воздух. Нет, ничем особенным нигде не пахнет - тина, рыбы, соль, деревья вдалеке, заросли папоротника. Никаких животных. У меня скоро течка, в течку я балдею и зверею, могла бы и волку отдаться, но волков нет. Ни собак, ни волков. Ни насекомых.

Хозяева вскоре тоже вылезли наружу, с припасами. Мачичек поссал прямо на песок. Светка немного подумала, и тоже присела поссать. Потом они разделись до гола и пошли в прибой помыться, а я носилась вдоль воды туда и обратно, радуясь. Затем мы двинулись к погасшему костру завтракать. Разжигать костер и разогревать пищу не стали, ели холодную курицу. Мачичек говорит:

- Может, я все-таки попробую починить батарею? И сделаю горячий кофе.

Светка говорит:

- Не надо, хватит, чинил уже вчера все подряд. В этот раз тебя током долбанет, будешь на ушах потом всю жизнь ходить.

Одежка их теперь была сухая, но просоленная. Мачичек сбегал на яхту и принес чемодан со свежей одежкой. Облачились. Я пыталась понюхать, что там еще есть, в чемодане, и схватила светкин лифчик. Светка потребовала лифчик отдать, и я стала от нее убегать. Она бежала за мной и кричала, злая с утра:

- Фиона! Я тебя выпорю! Вернись немедленно! Стой! Стой, сука продажная!

Я так радовалась! Потом решила показать ей, что я невероятно умное существо. Развернулась, подбежала к ней, и положила лифчик к ее ногам. И подняла морду. Обычно меня за такое гладят и ласкают, но Светка только зло подняла лифчик и пошла обратно, и сколько я не вертелась рядом, сколько не виляла хвостом, она все сердилась и сердилась. Вот же стерва. Надо полизать ей лицо.

- Фиона, отстань!

Мачичек унес чемодан обратно на яхту, вернулся с рюкзаком, и мы потопали вдоль воды. Мачичек и Светка искали просеку какую-нибудь, дорогу, тропу, ведущую сквозь деревья, но ничего такого слева по ходу не находилось. Берег начал загибаться влево, и часа через два возникло впереди возвышение, со скалами, а песок кончился, камни и камни. Мачичек говорит:

- Залезем, будет обзор, сориентируемся на местности.

Светка устала, и только кивнула в ответ.

Стали мы карабкаться, взяв влево, в сторону от воды - там было удобнее. Я поскользнулась, и Мачичек меня подхватил, не дал упасть. Я его обожаю, он все время обо мне заботится, он очень хороший и добрый. Светка меня погладила. Вот умница! Я от нее без ума. Мачичек вынул из рюкзака поводок и пристегнул мне к ошейнику, для страховки, чтобы я опять не свалилась и не поломала себе чего-нибудь.

Дальше подъем был пологий, только иногда приходилось прыгать с камня на камень, через трещины. Карабкались мы долго. Дважды останавливались, и Мачичек со Светкой пили воду из бутылки, а я сидела рядом, высунув язык и тяжело дыша, и Светка меня пожалела и дала мне попить. Она просто необыкновенная какая-то. Даже не знаю, как это описать.
На склоне растет одинокий дуб. И на дубу опять яблоки, как давеча на березе.

Светка говорит:

- Смотри. Яблоки.

Низко так висят. Мачичек протянул руку и сорвал яблоко. Осмотрел, потер о футболку. Светка предупредила:

- Не вздумай его есть.

Мачичек пожал плечами, вынул перочинный нож из рюкзака, разрезал яблоко, семечки повырезал, и дал мне половинку. Я сперва, как мне положено, сделала мордой поворот вправо, но потом из вежливости взяла зубами эту гадость, раскусила, потом еще раз, сжевала и проглотила. Светка говорит:

- Отравил бедное животное. Теперь она сдохнет. Что мы будем делать без Фионы?

Мачичек говорит:

- Если бы было ядовитое, она бы не ела. Собаки инстинктом все чувствуют. А, Фиона? У тебя развиты инстинкты?

Я завиляла хвостом. А что мне еще оставалось делать?

Светка говорит:

- Наверное это райские яблоки.

Мачичек разрезал оставшуюся половину на две части, и одну часть дал Светке. Светка продолжала опасаться, а Мачичек, смелый, быстро схрупал свою часть и сказал:

- Ужасно вкусно.

И тогда Светка схрупала свою. Саркастически улыбнулась и говорит:

- Ну, как? Познал разницу между добром и злом?

А чего ему познавать, он и раньше знал.

Лезем дальше, добрались до пологого места, и край виден в нескольких метрах. Мачичек пошел к краю, держа меня на поводке. Остановился. На меня открывшийся вид не произвел никакого впечатления, я не понимаю всех этих ахов по поводу красот природы, мне не положено. Может, это несправедливо. Не знаю. Я чуть отошла в сторону, тактично, как Франсуа Рабле, чтобы поссать. Светка осторожно присоединилась к Мачичеку. Мачичек говорит:

- Ничего не понимаю.

А чего понимать-то? Вот залив, бухта, так сказать. Вон вдалеке двугорбая гора, а над ней чуть-чуть поднимается дымок, это я еще утром почувствовала. Едва уловимый запах, и ужасно противный. Зелено-зелено везде. Берег залива каменистый.

Светка говорит:

- А что?

Мачичек говорит неуверенно:

- Это Везувий?

Светка говорит:

- А я откуда знаю. Я Везувий никогда раньше не видела, только на открытках.
- Ну так - похоже на открытки?
- Вроде бы похоже.
- Где же Неаполь?
- Неаполь?
- Если это Везувий, а это бухта, то вот там должен быть Неаполь.
- Почему?
- Потому что так есть. География.
- Значит, - сказала логичная Светка, - это не Везувий.
Это конечно Везувий. Дура ты, Светка. А Неаполя, конечно, еще нет. И очень долго не будет. Зелено-зелено там, внизу, и везде, насколько хватает видимости.

Деревья да папоротник. Ни дорог, ни построек. Мачичек говорит:

- Я не понимаю. Может, мы в будущее перенеслись?

Судя по звездам, флоре и фауне, как раз наоборот. Несправедливо, но это так. Но Мачичек не верит, конечно. Он это в шутку сказал. Светка улыбнулась. Вдруг она говорит:

- Смотри, кит!

И показывает пальцем. Мачичек посмотрел.

Какой там кит. Никаких китов еще нет, и долго не будет. Какая-то дрянь плещется, серьезных размеров, больше любого кита. Я даже тявкнула от возмущения. Впрочем, дрянь эта безопасна - в данный момент в этом мире никто ни на кого не нападает. Даже микробы не нападают - а так, паразитируют потихоньку без особого ущерба для носителей.

Мачичек говорит:

- Глупости все это. Просто похожее место. Неаполь дальше. И Везувий дальше.
- А почему дымится?
- Мало ли. Есть и другие вулканы, помимо Везувия. А Везувий, кстати говоря, вовсе и не дымится. Последний раз извергался в тысяча девятьсот сорок четвертом году.
- Откуда ты знаешь?
- В брошюре было написано. Значит - не Везувий.

Он обернулся и осмотрел окрестности с другой стороны, сколько было видно. Светка последовала его примеру. Мачичек говорит:

- Это озеро.

Светка говорит:

- Где?
- Вон там. Видишь? Деревья прерываются. Вот. Значит, это не Везувий, и не Неаполь.
- Ага.
- Улавливаешь?
- Да. Действительно. Я была в Неаполе один раз, и по окрестностям ездила. Никаких озер там нет вокруг.

Какая же она все-таки дура. И Мачичек тоже дурак. Как я их люблю! Не передать. Озеро называется Фузаро. Кстати, если хозяева хотят выжить, им нужно будет к нему пробраться. Наша яхта лежит как раз рядышком, берег моря от берега озера отделяет километр. Там, правда, лес, но не слишком густой. Кстати, в озере могут водиться моллюски и устрицы, и рыбу можно брать прямо руками, рыба ничего не боится, я полагаю. На вкус - дрянь, но полезные вещества в ней есть.

Светка говорит:

- Ни одной дороги нигде. Я не уверена, что это Италия. Италия вся цивилизованная, вдоль и поперек.

Мачичек промолчал. Он уже и сам начал сомневаться.

- Может, это такой большой остров? Незаселенный?
- В Средиземном море?
- А что. Заповедник какой-нибудь.
- С дымящимся вулканом? Не помню таких.
- Я тоже не помню, но это не значит, что их нет. Островов много. Надо вернуться к яхте, переночевать, а назавтра попробовать пойти в другую сторону. Или просто сидеть возле яхты и ждать, пока нас найдут. Ты когда должна была отцу звонить?
- Сегодня.
- Вот.
- Да, ты прав. Он что-нибудь заподозрит, позвонит маме, переполошит ее. Завтра начнут поиски.

И мы пошли назад к яхте. По дороге стало жарко, солнце начало палить во всю мощь. Галантный Мачичек снял шелковую куртку и Светка прикрыла ею голову. Когда вышли на песчаный пляж, я уже еле бежала, очень хотела пить. Я решила, что если эти сволочи об моих нуждах не вспомнят, я сама смотаюсь к озеру и всё его выпью к чертовой бабушке.

Вспомнили. Сами попили, и мне дали полизать. Прелесть, а не люди! Я так радовалась!

Дошли до яхты. Яхта лежала там, где ее оставили. Начался прилив, и вода доходила до яхты, но яхта слишком далеко выскочила на берег давеча, так просто не подмоешь. Ну разве что лет за двадцать, изменится слегка берег, набежит волна, поднимет, потащит, яхта встанет килем вниз, мачтами вверх, и пойдет себе ко дну, потому что бок наверняка к этому времени проржавеет, прогниет и прохудится.

Сходили снова в папоротники, за ветками и сучьями. Я все отбегала в сторону озера, хотела им, дуракам, показать, что в той стороне, за деревьями, пресная вода, но хозяева не обращали внимания. Эка дебилы.

На яхте нашлась палатка, и Мачичек ее расправил и поставил на песке, чтобы рыжеватой Светке было где прятаться - она обгорела и ругалась страшными словами. Мачичек, блондин без рыжины, был загорелый изначально, и солнца не боялся.

Пообедали на славу. Мачичек, помимо жратвы, приволок с яхты шампуры, развел костер, и подогрел на нем куски курицы. Потом принес сковородку, яйца и масло, и сделал яичницу, правда раза три обжегся, и ручка сковородки, пластмассовая, оплавилась, а когда выгребал сковородку из огня, в нее попал песок, и Светка, закутанная в простыню и в соломенной шляпе, попробовав кусок яичницы, жрать ее отказалась. И сказала:

- Путешественник из тебя как из суслика цапля.

Мачичек засмеялся, и я очень обрадовалась, и стала прыгать вокруг, и пару раз гавкнула в восторге. И все-таки сварил кофе - в жестянке, держа ее плоскогубцами над огнем. Совсем немного. Хозяева любят кофе. Я люблю хозяев, а кофе нет, кофе на вкус страшнейшая гадость. Арабы придумали когда-то. Придумают.

После обеда Мачичек опять смотался на яхту и принес карты и фишки. Я хотела понюхать и карты и фишки, но меня отвадили. Залезли оба в палатку и стали играть в покер, и заспорили по поводу правил. Светка говорит:

- Я в покер играю с детсадовских лет, ты меня не учи! Это стрейт, а это рояль, и рояль бьет стрейт.
- Первый раз слышу.
- Ну так слушай, что тебе старшие говорят.
Светка на два года старше Мачичека.
- А прошлый раз у нас обоих было по три, это ... ничья.
- Нет, у меня карты были ... выше.
- Выше?
- Сильнее ... крупнее ...

В конце концов они запутались. И было в этом что-то неприятное. Что-то не так. Мачичек играл в покер с друзьями раз в неделю, а не верить Светке у меня не было никакого повода. Так просто правила не забываются.

Стало прохладнее, солнце пошло на закат. Хозяева совокупились в палатке, Мачичек хотел еще, но у Светки саднило кожу. Экономя пресную воду, Мачичек бегал к морю, набирал в пустую бутылку, прибегал и поливал Светку.
Стало темнеть. Светка расхныкалась, завалилась подремать, а Мачичек в три приема набрал сучьев - я бегала с ним и все пыталась его увлечь к озеру, но он тупой страшно, не понимал.

Снова Мачичек развел костер. Ночь ясная, луна взошла, люди могут ориентироваться в пространстве. Я и без луны могу, и без звезд, только лишь носом, а они не могут. Откуда я это знаю? Понятия не имею. Просто знаю, и всё.
Светка выползла из палатки. Сели ужинать.

Тут, слышу, Мачичек говорит:

- Сколько лет мы знакомы?

Светка отвечает:

- Года три, что ли.

Мачичек засмеялся и говорит:

- Ты знаешь, я не помню, как тебя зовут.

Светка, саркастически:

- Очень смешно.
- Нет, правда.

Возникла пауза. Светка медленно пережевывала креветки, сельдерей и хлеб и хмурилась. Мачичек сказал:

- А меня как зовут? Помнишь?
- Дурак.
- Я серьезно. Как меня зовут?
- Э ...

Она не помнила. Мачичек говорит:

- Назови свое имя.
- А ...

Тут до нее дошло.

Мне хотелось подсказать, но как? Можно написать на песке. Но собаки не пишут на песке. Даже когда очень хочется.

Да что же это такое.

Ну, Крукс нам не указ, его можно объяснить - а хоть бы и географически, подумала я, грустя. Нет, нельзя. Координаты я знаю совершенно точно, следовательно объяснение одно - прецессия. Цикл - двадцать шесть тысяч оборотов вокруг Солнца, или около того.

Но все равно - подумаешь, Крукс. Половинка прецессии - тринадцать тысяч лет. Ничего особенного. А вот Медведица - это да, это уже серьезно.

Я вгляделась в Ковшик и все поняла окончательно. Ручка Ковшика была почти прямая, а сам он почти прямоугольный. Я и раньше думала, что занесло нас далеко, и все, что вокруг, на это указывало - ну, вот - хотела точно знать, где ты? Теперь знаешь.

Совсем грустно стало, но я посмотрела на хозяев и обрадовалась. Они уже накачались пивом под завязку и стали веселые. Молодцы! Замечательные люди! Да как же им и не быть замечательными, если они единственные на планете? Яблоки на березе, яблоки на дубе - это вообще черновик, эскиз, до сотворения Адама сто миллионов лет, судя по Ковшу. Теперь вся моя собачья любовь принадлежит только им.

Мачичек нетрезво говорил:

- И вовсе я не собирался идти работать на твоего папу. Для проформы только появился, а он мне одолжение делает, лично приходит в кабинет, смотрит снихсодительно. Чему бы меня там научили?

Светка лениво и нетрезво отвечала:

- Тебя бы научили там ебаться конем. Заткнись, надоел. Смотри какие звезды.

Собаки не обращаются к Всевышнему, это не в нашей компетенции, но тут я уж не выдержала - обратилась. Мол, как же это, зачем же это? Ведь им будет теперь одиноко. А вдруг дура Светка забеременеет, и родит? Одного, двух. Потом Мачичек и Светка помрут - через пару лет - а младенцы будут ползать - но, в общем-то, загнутся от голода очень скоро. Даже не успеют осознать, насколько они одиноки.

Как же так? Это неправильно. Не несправедливо, а вообще неправильно. Связалась я с этими безымянными дураками. Люди любят всему давать названия.
Мне вон тоже дали. Только я теперь не помню, какое именно. Это справедливо: названия начал придумывать Адам, до него еще много миллионов лет, не так ли. Поэтому яблоки могут расти хоть на камнях, хоть самопроизвольно появляться в воздухе, и некому сказать, что это чему-то там противоречит, чьим-то представлениям.

Я заскулила, а ... хозяин сказал:

- Эй, ты ... э ... чего грустишь? Ты не грусти.

Я обрадовалась, подбежала, прилегла, а он меня стал гладить и говорить пьяно:

- Ничего, выберемся, а? Ты ... я тебе придумаю новое имя. И ей вот. И себе. Главное - что мы тут вместе, и цивилизация не может быть очень далеко. Эта ... не помню названия ... ну, в общем, страна эта - она же малюсенькая совсем, везде люди, куда не пойди. И эти ... траттории ... и палаццо ... Что такое палаццо?
- Что такое траттория? - спросила Хозяйка.

- Не знаю, но звучит заманчиво.

Заманчиво ... Вот же дура. Хозяйка причмокнула губами, я обрадовалась, и пересела к ней. Высунула язык и дышу. Она гладит. Я ее обожаю!

Потом я задремала, как Гёте над манускриптом, а когда проснулась, луна торчала почти в зените, а хозяйки нигде не было. Я потянула носом - нет и нет. Хозяйки. Вообще. Даже остаточных запахов нет - будто ее и не было вовсе с нами. Я заскулила. Хозяин проснулся и сказал:

- Ну, ты чего. А? Живность. Спи. Может, скоро утро.

Я обрадовалась, перебежала к нему, улеглась рядом, а он теплый. Полизала ему лицо. Он отмахнулся и сказал:

- Спи, спи.

Я дала себе слово больше никогда не спать ни разу вообще. И тут же уснула, крепче обычного. А проснувшись увидела, что уже светает, а хозяина нет. И запаха нет. И костра нет. И яхты нет. Лежу на песке, на берегу. Вон дюны. Вон лес. Пусто. Жрать хочется. И очень одиноко.

И я подумала - это неправильно! Это неправильно, Всевышний!

Но Ему, разумеется, лучше знать, что правильно, а что нет.

Я побегала по берегу, понюхала водоросли и тину, добежала до леса, порычала на березу эту дурацкую. Повыла. Потянула носом воздух. Потом продралась сквозь лес этот дурной, к озеру. Огромное озеро. Раньше я знала, как оно называется на человеческом языке. Я насосалась воды, отяжелела, поссала, потом опять попила. И вернулась на берег моря, хотя знала твердо - там никого и ничего нет. И не было. Если бы было, оставался бы остаточный запах. Не было.

Запах, да, чувствовался запах, отдаленный, дымный. Дым не от костра, не сучья горят - запах едкий, невыразимо противный. Я помнила его по вчерашнему путешествию, но вчера он был еле уловимый, а тут - как стена запаха, и все гуще. Где-то вдалеке грохотало - наконец-то я сообразила, что нужно прислушаться. Я испугалась и завыла страшно, как воют наши родственники волки - хотела, наверное, напугать этот грохот, чтобы он стих, но грохот не стихал. Потом тряхнуло, земля поплыла под лапами, очень неприятно. Нужно было бежать. Я побежала - вдоль берега, потому что по открытому пространству бегать удобнее. Скоро небо стало заволакивать дымом и гарью. Разбушевался проклятый вулкан. Я бегу, а сверху падает ... серое ... я бегу. Все быстрее и быстрее.

Я бегу и вою. Бегу и вою. Несколько часов, наверное, так пробежала, быстро, как ракета.

И неожиданно слышу:

- Светка, прекрати!

Я встрепенулась и встала на лапы, плохо соображая. Светка? Где Светка?
Надо мной стоит Мачичек с шампуром в руке, на шампуре мясо. Я даже обрадоваться не сразу собралась. Мясо - это хорошо. Стоит Мачичек посреди комнаты и смотрит на меня.

- Приснилось что-то?

Ничего мне не приснилось. Дурак у меня хозяин. Я очень обрадовалась, сонная, завиляла хвостом так, что чуть равновесие не потеряла.

Нет, это не сон, сна не было. Во сне такого не увидишь. Это просто со мною поиграли. Но я сразу сообразила, что это неправильно, яблоки не растут на березах. Выигрыш! Ага! Возвращай все на место!

В дверь квартиры позвонили. Я залаяла и побежала перегрызать им горло. Кто бы это не был - перегрызу и все. Ишь, раззвонились, вражье семя.

- Светка, к ноге!

Знакомый запах. Я перестала лаять. Мачичек оттеснил меня и открыл дверь. На пороге стояла хозяйка. Я ужасно обрадовалась и завиляла хвостом.

- Не бойтесь, - сказал Мачичек. - Она смирная, лает только для виду, чтобы показать, что не зря я ее кормлю. Зовут ее Светка.

- Светка, - повторила хозяйка, улыбаясь опасливо.

Я опять завиляла хвостом. Хозяйка была полнее, чем я помнила, и глаза умнее, без излишнего сарказма, свойственного людям недалеким. Менструация закончилась позавчера. Никаких знакомых владельцев яхт нет, это хорошо. Не нужно нам лишних приключений. Я еще пуще обрадовалась.

- Заходите, Фиона, - сказал Мачичек. - Светка, отвали.

Я гавкнула дружелюбно и побежала в кухню, оглядываясь - идут ли за мной хозяева. Хозяева шли за мной. Я ужасно обрадовалась. Вот теперь все правильно, спасибо Тебе. А то, знаете ли, яблоки на березах - нет уж, лучше так.

Хозяева пожрали, выпили пива, и пошли в спальню совокупляться, а меня не пустили - ну и ладно. Я в отместку поссала Фионе в туфель, оставленный в спешке в гостиной, потом залезла в холодильник, выволокла оттуда цыпленка и стала его жрать, потому что я жру пока есть что жрать, даже если не хочется, а потом меня будут стыдить, а я буду делать виноватые глаза, прижимать уши и вилять хвостом. Меня погладят и я обрадуюсь.

Уважаемый читатель! Помните о том, что книги - хлеб литератора. Если Вам понравился рассказ, пожалуйста заплатите его автору - сколько можете:






Книги Владимира Романовского можно приобрести на Сайте Автора