Владимир Романовский



ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ПАРИЖУ.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. РАССВЕТ НА МОНМАРТРЕ.

Этот момент пребывaния в Пaриже я уж описывaл много рaз, в рaзных формaх. Чтобы не повторяться, предлaгaю внимaнию честной компaнии финaльную чaсть одной из глaв моего ромaнa Вaс Любит Президент, онa кaк рaз этому моменту посвященa.

Изнaчaльно ромaн нaписaн был мною по-aнглийски. Переводчик я посредственный дaже когдa дело кaсaется моих собственных опусов, поэтому зaрaнее прошу простить меня зa aнглицизмы и, местaми, неуклюжую фрaзеологию. Я нaдеюсь, что естественное обaяние моего повествовaтельного стиля положительно подействует нa вaс в дaнном случaе дaже в переводе и отрывок этот дaст вaм возможность почувствовaть всю полноту впечaтлений, которые неизменно появляются у всякого человекa, посещaющего Монмaртр в описывaемое время суток.



ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА ВАС ЛЮБИТ ПРЕЗИДЕНТ:

Как Лерой и обещал ранее, они повернули на улицу, идущую в гору. Оставив неприятные кварталы позади, углубились в сетку монмартрских неровных переулков. Повернули. Увидели ярко освещенное кафе. Далее по ходу обнaружился уютный сквер, над которым возвышался роскошный отель восемнадцатого века постройки. Гвен узнала его. Его постоянно показывают в претенциозных французских фильмах о меланхоличных неудачниках, психологически переживающих жизненную неустроенность в Париже, без начала, конца и сюжета.

Лерой повел Гвен дальше. Наклон улицы стал заметно круче. К моменту, когда они добрались до вершины, Гвен тяжело дышала и помалкивала. Из десятка кафе по периметру главного монмартрского сквера последние два закрывались. Лерой и Гвен пересекли сквер, утыканный пляжными зонтиками, под которыми в дневное время популяция поглощала еду, приготовленную в этих кафе, и платила китайским умельцам за созидание некaзистых портретов углем, пастелью, акрилом, и сухой кистью, и наконец вышли к порталу Сакрекёра.



В этот момент, точно по команде, прожекторы, иллюминирующие парижские достопримечательности, выключились (они выключались каждую ночь, через час после полуночи), и величественный собор времен Бель Эпокь возвышался над ними, Гвен и Лероем, сплошным черным силуэтом на фоне фиолетового неба.

Лерой круто обернулся и сошел вниз по ступеням, ведущим на террасу, с которой можно видеть крыши всего Парижа.



Дальше вниз был парк, запертый на ночь. Группа черных подростков перелезала через чугунную ограду – в парк и из парка – под звуки африканской песенки, раздающейся в переносном стерео, стоящем на асфальте. Песенку пели на ломаном английском и стилизована она была в какой-то степени под американский хип-хоп. Гвен посмотрела боязливо на молодняк.

- Попросите у них сигарету, - посоветовал Лерой. – А то у меня кончаются.

Он скинул рюкзак с плеча и неожиданно вытащил из него бутылку бордо и два самых настоящих стеклянных бокала, завернутых плотно в бумагу. Затем у него в руках появился штопор.

- Ого, - сказала Гвен, хихикая неуверенно.
- Да, - сказал Лерой. – Преимущество вина в этой стране – оно в основном французское. Посему, купив бутылку и найдя, что вино плохое, винить следует не отсутствие везения, а собственную глупость. – Он налил темную влагу в бокал и протянул его Гвен. – Прозит!

Стерео запело хриплым баритоном - «Его поймали в рабство в Аааафрике. И белые поволокли его в Амеееерику». Некоторые части города все еще были неплохо освещены, в некоторых из ближних окон горел свет.

- Хорошо, что они не понимают слов, - заметил Лерой. - Я не в настроении сейчас драться.
- Может, пойдем еще куда-нибудь? – спросила Гвен, опасливо поглядывая на группу.
- Не подавайте виду, что боитесь, - сказал Лерой. – Я, конечно, справлюсь с ними, но это пустая трата усилий. Ножи у них есть, а вот огнестрельного оружия нет. Нож мне не нужен. Отнять у кого-нибудь пистолет я бы не отказался. Без пистолета я чувствую себя голым. Возможно, я вам об этом уже говорил пару раз. Кстати, флэшку отдадите мне.
- Какую флэшку?
- На которой записана сцена убийства вашей сестры. Куда вы ее засунули? Какой-то ящик в банке, о котором я не знаю?
- А вы подлец, - сказала она, совершенно сбитая с толку.
- Я ее обыскался давеча. И все-таки думаю, что она у вас дома. У вас тaм на дисках и флэшках – вся история человечества с момента вашего рождения, в деталях.
- Вы обыскали мою квартиру?
- Без ордера. Подайте на меня в суд.
- Черт знает что!
- Эй, вы хотите найти убийцу или нет? Помимо убийцы, нам нужно еще найти храброго стрелка, который в вас давеча стрелял. Возможно, это не одно и то же лицо.

Она отвернулась и вдруг почувствовала себя глупо. Когда сердишься на мужчину, нужно ставить бокал нa кaкую-нибудь горизонтaльную поверхность и выходить из комнаты. Презрительное фырканье – бонус, можно исполнить, можно не исполнять. Не было комнаты, из которой можно выйти, и не было ничего, кроме асфальта, на что можно было бы поставить бокал. Допустим, она все-таки поставит его на землю. И куда же она после этого пойдет? В отель, который они только что видели! А потом? Обратно в Штаты. Сойдет с самолета – прямо в прицел стрелка. «Богатая Наследница Убита в Аэропорту. Семья Чемпиона Становится Меньше Каждую Неделю».

Несправедливо все это!

- Слушайте, - сказала она. – Кто вы такой? Если не скажете, клянусь, блядь, я прямо сейчас уйду, и плевать мне на последствия.
- Не скaжу, потому что не могу, - сообщил Лерой, сожалея. – Поверьте, не могу. Может позже. И перестаньте вы ругаться. Вам не идет. Просто представьте себе, что я единственный человек в мире, способный и желающий вам помочь.
- Откуда мне знать, что это не вы убили мою сестру, а потом попытались убить меня?

Она сразу поняла, что говорить этого не следовало. Чтобы скрыть смущение, она добавила:

- Почему я должна вам верить?
- Потому, - сказал Лерой мрачно, - что вы мне нравитесь.
- Простите, как?
- Нравитесь. Мне. Очень. Вы привлекательная.
- Какая?
- Более или менее неотразимы.

Она посмотрела на него с презрением. Покачала головой, опустив вниз и в сторону нижнюю губу и закатив глаза.

- Чушь, - сказала она, фыркнув.

Ей было лучше.

- Нет, не чушь.
- Перестаньте. Терпеть не могу неискренние комплименты.
- Я искренен. И это был не комплимент.
- Слушайте, детектив. Мы взрослые люди. Я знаю о своих, скажем так, недостатках, а также о том, что самая привлекательная моя черта – деньги моего отца.

Лерой помолчал.

- У вашего отца нет денег, - сказал он нaконец.
- Ага, - сказала она.
- Сегодня он еще держится, а завтра объявит банкротство и останется без друзей, без средств, возможно на улице. Я не хотел вам об этом говорить. Я хотел бы, чтобы это сделал кто-то другой. Не я. Простите. Очень сожалею.
- Глупости, - сказала Гвен.
- Очень жаль.
- Откуда вы знаете!

Он поборол соблазн сказать, что его профессия все знать и так далее.

- В «Дейли Ньюз» об этом написали, - сказал он.

Глен оставила свой мобильник в Нью-Йорке, по настоянию Лероя. Неподалеку торчала телефонная будка. Лерой протянул Гвен французскую телефонную карточку. В другое время она бы удивилась – откуда у него карточка, когда купил, где, откуда знал, как заплатить, и как работают в этом городе уличные телефоны (очень малая их часть все еще принимала монеты, в основном в барах, да и карточки принимались далеко не всеми, нужен был оплаченный код), но ей было не до этого. Некоторое время она воевала с телефоном, потом сдалась и попросила Лероя помочь. Он снял трубку с держателя, вставил карточку, и набрал два нуля.

- Теперь набирайте единицу, код зоны, и номер.

В Нью-Йорке было десять вечера. Трубку взяла мама. Очень сдержанным голосом она заверила дочь, что информация о банкротстве – правда. Более того, юридическая защита фондов не была еще оформлена. Это займет время. А пока что одни фонды заморожены, другие арестованы и переданы кредиторам. Ни один счет не избежал замораживания, наличные ниоткуда не поступают. Оставались собственные мамины сбережения (тысяч семьдесят, прикинула Гвен), и ее же драгоценности (сто тысяч, прикинула Гвен - остальное взято напрокат).

Гвен повесила трубку. Странная улыбка застыла на ее лице. Лерой что-то пробормотал по поводу разбазаривания ресурсов. Она решила проигнорировать замечание. Оказалось, что он имел в виду телефонную карточку. Он вынул ее из щели и сунул себе в нагрудный карман.

- Приключение, - сказала Гвен.
- Что?
- Давайте возьмем такси, - предложила она. – Я не хочу тащиться обратно пешком через весь город.
- В данный момент поймать такси здесь непросто, - заметил он.
- Они проезжают иногда, ищут пассажиров.
- Только когда они никому не нужны.

Она посмотрела на него, ожидая ... чего именно? Что он выйдет на проезжую часть перед бaзиликой, подумал он, и встанет там с поднятой рукой, пока не остановится такси. Он пожал плечами и сунул руки в карманы.

- Ну? – сказала она.
- Вы хотите такси. Вы и ловите.

Она надулась. Сейчас она была очень ранима. Она вышла на проезжую часть. Никаких такси. И машин тоже. Она стояла, готовая поднять руку. Минуту спустя она почувствовала себя глупо.

- Можно было бы провести остаток ночи здесь, - сказал он. – Рассвет на Монмартре. Такого нигде больше не показывают.
- Нет, спасибо, - сказала она. – Мне холодно.

То есть, до нее еще не дошло. Она отказывалась до конца понимать, что случилось. Давешние события – гибель сестры, выстрелы – были трагические и страшные – но это – весь ее мир вдруг обрушился, сразу - нет, это нельзя было охватить умом. Не вписывалось в кругозор. Ее понятия о том, как устроена Вселенная, не могли к этому приспособиться. Не за что было зацепиться. Такие вещи не просто маловероятны – их не бывает. Никогда. Гидранты не превращаются в кузнечиков, полицейские в Таймз Сквере не перекидываются остроумными репликами, составленными из пятистопных ямбов, состояния не исчезают в темном вакууме.

- Можно сойти вниз, к Клиши, и поймать такси там, - сказал он.
- А там есть?
- Конечно.

Она согласилась. План был хорош. Они вернулись к главному скверу, пересекли его, и начали спускаться по уклонной улице.

- Ноги болят дико, - объявила она.
- Все магазины обуви сейчас закрыты. Завтра купим вам кроссовки. Хотите, я вас понесу?
- Нет, спасибо. Подождите.

Остановившись и чуть согнувшись, она сняла туфли. Холодная брусчатка обласкала ступни – но это было временное утешение. Они снова оказались в сквере перед отелем.

- Давайте здесь поспим, - сказала она почти умоляюще.
- Ладно, - согласился он.

Они вошли в вестибюль. Портье посмотрел на них сонно. Гвен объяснила, что им нужна комната и протянула кредитку. Портье, исполнявший ночью также обязанности клерка, пропустил кредитку через машину, и машина отказалась принимать транзакцию.

- Не может быть, - сказала Гвен. – Попытайтесь еще раз.
- Дайте ему другую кредитку, - сказал Лерой.
- Хорошо, - сказала она покорно.

Те же результаты.

- Что-то не так с машиной, - предположила Гвен, нервничая.
- Боюсь, что все так, - сказал Лерой.
- Что вы имеете в виду?
- Вы знаете.
- Но не могут же они взять и закрыть мне кредит, вот просто так!
- Что им помешает?
- Это противозаконно. Все мои кредитки – на мое собственное имя.
- А когда вы последний раз оплатили счет сами?
- Я ... не знаю. В прошлом месяце.
- Нет. Вы лично. Когда вы в последний раз занимались этим лично?

Она яростно на него посмотрела.

- Спросите у него, возьмет ли он зеленые, - сказал Лерой, вытаскивая бумажник.

Клерк объяснил, что не возьмет.

- Скажите ему, что он идиот, - сказал Лерой. – Скажите ему, что доллары – тоже самое, что золото. Скажите ему, что мы оккупируем Францию, как только закончим с Ближним Востоком. Ебаные лягушатники.

Клерк, кажется, что-то понял и разразился гневной тирадой, которую заключил английским словом «сожалею», произнесенным с гротескным акцентом.

- Ничего не поделаешь, - сказал Лерой. – Если, конечно, у вас не остались евро.
- Двадцать или тридцать не хватает.
- Тогда пойдем отсюда.
- Значит, - растерянно сказала Гвен, - мы не можем здесь остаться ночевать?

Лерой уставился на нее. Мигнул. Ощутил сильное желание обнять и поцеловать ее.

- Сожалею, - сказал он. – Все сожалеют, о герцогиня. Вы сожалеете, я сожалею, этот бесполезный дебил ужасно сожалеет. Просто представьте себе весь мир, и что он вам виновато улыбается. «Сожалею, помочь не могу». Обычное дело.

Бесполезный дебил наклонил голову, показывая что он понял и, да, сожалеет.

- А вы ничего не можете сделать? – спросила потерянная Гвен.
- Я могу дать ему в морду. Но делу это не поможет. Слушайте, до рассвета два часа. Мы пойдем ... Нет, подождите. Спросите его, нет ли у него бутылки вина.
- Клерки в отеле не продают вино.
- Спорим?
- Перестаньте.
- Спросите его.

Она закатила глаза, но все-таки сказала по-французски:

- Мой спутник хотел бы узнать, нет ли у вас вина.
- Конечно есть, - откликнулся клерк.
- Есть?
- Конечно.

Он взял с них в три раза больше стоимости данной бутылки – примерно треть платы за номер.

- Прекрасно, - сказал Лерой. – Пойдемте обратно на вершину холма. Я покажу вам нечто совершенно потрясающее, милая дама.

Морщась, Гвен снова надела туфли.

Хулиганы ушли. Несколько прилично выглядящих индивидуумов разных рас и национальностей собрались на террасе и ступенях.

- Присоединимся к клубу, - сказал Лерой. – Все ждут восхода.

Он открыл бутылку и налил вино в бокалы. Элегантно одетая женщина подошла к ним, неся пластиковый стаканчик, и спросила по-французски с акцентом, не нальют ли ей немного вина.

- Она хочет вина, да? – спросил Лерой.
- Да, - подтвердила Гвен.
- Спросите ее, есть ли у нее настоящий бокал.
- У нее есть стаканчик.
- Это я вижу. Спросите, есть ли бокал.

Гвен спросила. Нет, бокала у женщины не было.

- Скажите ей, чтоб она еблась в рот, - сказал Лерой.
- Почему? Мистер Лерой ...
- Сэм.
- Почему вы не хотите налить ей вина?
- Потому, что у нее нет бокала, - объяснил Лерой. – Пить доброе вино из пластмассы – святотатство. Людей, так поступающих, следует пороть в городском сквере всякий полдень.

- Извините, - сказала Гвен женщине. – Он не хочет наливать в пластик. Вот, отпейте из моего бокала.

- Э, нет, не пойдет, - сказал Лерой, останавливая руку Гвен. – Мало ли, может она заразная. Перестаньте сейчас же.
- Она ... – Гвен хотела объяснить, что дама скорее всего принадлежит к ее, Гвен, классу. Не объяснила. Ей вдруг пришло в голову, что капризы Лероя ей, в общем, нравятся. Она повернулась к даме. – Ебитесь в рот, - сказала она на очень чистом, очень отчетливом французском.
- Простите? – сказала дама.
- Она австрийка, - сказал Лерой без видимой причины.
- Ебитесь в рот, - повторила Гвен по-немецки.

Отвергнутая вместе с компанейскими ее побуждениями, дама резко распрямилась и отошла, возмущенная.

- Вот и хорошо, - сказал Лерой. – За свободу, Гвен. Вашу и мою.
- Мистер Лерой ...
- Сэм.
- Сэм. Сэм? Вы не смотритесь, как Сэм.
- Сэмьюэл Кристофер.
- Сэмьюэл. Лучше. Слушайте, Сэмьюэл ... Нет, вас не Сэмьюэл зовут ... Вам правда следует мне сказать, откуда вам все это известно ... обо мне. Серьезно. И что еще вам известно. Обо мне.
- Всему свое время, - сказал Лерой. – Прозит.

Они пригубили вино. Нет, наверняка он не Сэмьюэл. Она также была уверена, что он не Майкл и не Дейвид. И уж точно не Брайан. Странный человек.

- Приятное пойло, - сказал Лерой, - этот кот-дю-рон. Ничего лучше в данный момент не нужно. Бордо – было бы слишком. Перебор.

Он закурил.

Дюжина человек из разных стран и сословий толпились, хихикали, обменивались псевдо-циничными замечаниями, стоя, сидя и глядя на величественный метрополис с населением в четыре миллиона, семь миллионов с пригородами, в мире с шестью или семью миллиардами душ. Подъехал бентли с шофером, остановился у бaзилики, из него вышла среднего возраста дама в вечернем платье – и направилась к террасе. Будто он только этого и ждал, пожилой бродяга с тяжелой гривой седых волос и седой бородой притащился от главного сквера. Группа таким образом была вся в сборе.

- Венера, - Лерой показал пальцем. – Юпитер, - снова показал.

Гвен посмотрела на небо. Слева, на востоке, начинало бледнеть.

Вскоре некоторые из куполов внизу, в сердце города – Инвалиды и Пантеон – выделились в тусклом свете с востока. Черный шпиль Нотр Дамa стал темнее неба. Одна за другой исчезли звезды, кроме Венеры и Юпитера. Над горизонтом наметилось импрессионистское оранжевое сияние. Идущая под уклон улица посветлела, смесь света и теней обнажила глубину. Шпиль, и вскоре весь лантерн бaзилики, возвышающейся за спинами зрителей сверхъестественного спектакля, созданного вечной мудростью Бога и гением человека, вдохновленного этой мудростью, осветился, нежась в алых лучах восходящего солнца, все еще невидимого.

- Что вы сказали? – спросила Гвен.
- Ничего, - огрызнулся Лерой, достаточно сердито, чтобы она поняла, что он действительно что-то только что ей сказал.

Ноги у Гвен ныли болезненно. Храбрая, она шла с достоинством весь путь к перекрестку на восток от Клиши, в кaфе, где в пять тридцать утра им с Лероем подали прекрасные омлеты с пушистым багетом и плохим кофе. Оба проглотили омлеты и багет и заказали еще кофе. В кафе больше никого не было.

- Я не верю, что вас зовут Сэмьюэл.
- Тогда просто Лерой.
- Лерой.
- Да.

Светило солнце. Нa стоянке томились свободные такси.

- У меня в восемь тридцать встреча, - сказал Лерой. – Я могу вас сбросить у отеля.
- Нет, - сказала испуганно Гвен. – Не пойдет. Куда вы едете, туда и я.
- Вы уверены? – спросил он. – Вы очень устали, наверное.
- Я ... Лучше пусть я буду усталая, чем мертвая. Это во-первых. Также, не вижу, что вы будете делать на встрече без переводчика.
- Мне дадут там кого-нибудь.
- Да, как же, - сказала она с сомнением. – Я думала, это важно. Для вас.
- Да и нет. Я думал, это важно для вас.
- Да, - согласилась она. – В любом случае, я вам нужна.
- Хорошо, - он вздохнул. – Поедем на метро.

Он взял из ее ладони двадцать евро и купил пачку билетов. После этого он некоторое время стоял перед потертой картой на стене, намечая пальцем маршрут. На этой линии у поездов были обычные колеса, а не резиновые. Вскоре появился поезд, грохоча. Гвен удивилась, увидев, что Лерой нажал на двери какую-то кнопку. Остальные двери остались закрытыми. Она ни разу раньше не ездила в парижском метро. Она несколько раз, в юности, ездила в нью-йоркском.





Уважаемый читатель! Помните о том, что книги - хлеб литератора. Если Вам понравился рассказ, пожалуйста заплатите его автору - сколько можете:




Книги Владимира Романовского можно приобрести на Сайте Автора